Свежая книжка: Песни поддельных поселян

Большинство англичан уверены, что «золотой век» их поэзии был при королеве Елизавете I, когда жили и трудились такие «титаны мысли», как Филип Сидни, Кристофер Марло, Бен Джонсон и «сам» Уильям Шекспир.

книжка
4 октября 2017, 00:02 Комментариев нет

Спенсер Э. Пастуший календарь. М., 2016.

Даже в нашей англофобской и ненавидящий чужую поэзию стране давным-давно переведены и доступны читателям «почти полные» собрания сочинений тех же Сидни, Марло и Шекспира. (С Джонсоном сложнее – шесть избранных его пьес издавались аж в далеком 1931 году и с тех пор переиздавались в лучшем случае по одной в сборниках «винегретом по буфетам»).

Однако до последних лет существовало одно исключение – Эдмунд Спенсер. Англичане на самом деле часто задумываются, кто как «поэт стихами» более «крут» – Спенсер или Шекспир? Для «россиянского читателя» такая постановка вопроса смысла не имеет – «Вильям наш» и кто? Спе… как? Переводили в лучшем случае «избранное из вырванного» для антологий типа «стопятьсот стихов про любоффь», да цикл сонетов «Аморетти» двумя малотиражными изданиями 1999 года и 2001-го.

А «Королева фей» вообще на «руссиянском» существует в виде жалких и не очень удачных попыток перевести «полторы странички». Так что очередное (какое уже по счету?) поколение читателей РФ рискует остаться без признанного мировым шедевром эпического сочинения «про феечек» (да ну их, поэт же обязан быть гражданин, ну или «про любоффь» песни сочинять, чтобы Бедросыч пел).

И вот наконец-то перевели что-то «из крупного – «Пастуший календарь». Это двенадцать (по числу месяцев) эклог… Ну вот, собственно, потому и не переводят Спенсера, ибо писал он в непопулярных у нас жанрах (ну, не сочинял Некрасов эклоги, да и у Мандельштама как-то не случилось). Эклога – это «буколический» (то бишь, «насвежеприродный») жанр, изображающий диалоги «пастухов овец в вакууме», родившийся в античной поэзии. Темой эклоги, на самом деле, может быть что угодно – вот Спенсер умудрился написать и «про любоффь», и про «старость и младость», и даже про «спор католицизма с протестантизмом в аллегорической форме притчи о козленке».

Естественно, воспринимать всерьез «типа болтовню типа гламурных пастухов, не обращающих особого внимания на типа овец» стремались даже сами древние «греки и римлянцы» – «буколическая» поэзия стала удобной формой литературной игры «в понарошки» и предполагала «легкость и ироничность» стихов. Именно это демонстрирует Спенсер – стихи его легки (а вот «комментарии», стилизованные под «древнеанглийский язык» времен Чосера, нарочито архаичны и выспренны) и ироничны. Причем не стёбной иронией на грани сарказма, а очень легкой и едва уловимой. В общем, «стихи про пастухов» никак не производят в этом случае впечатление чего-то натужного, искусственного или «ученого» (не скатываясь, всё-таки, в банальное рифмоплетство «без мозгов»).

Так что ответа на вопрос «а чем Спенсер не хуже Шекспира?» читатели «Пастушьего календаря», быть может, и не получат. Но поймут, за что англичане любят Спенсера и до сих пор включают его поэзию в «классический канон»…

Дмитрий Копалиани, специально для «ДП»